– Млада, да хитра! – молвил хранитель, – ладно поведаю, чтоб не скучали-печалились, история правдивая, может, не так весела и лучезарна, как искрящий смех Илии, но поучительна и интересна.
«Льются златые волосы Айнисы, переливаются соцветиями жизни, ветер ими балуется, играет, как шаловливое дитя, а она смеётся и упивается своим смехом, усмехаясь над всеми тяготами, бросая вызов времени, застыв на краю утёса-Мытаря, прозванного так за причудливое обличье своих валунов-перевёртышей. Сердце трепещет на подорванной ниточке света, вот-вот и оборвётся связь, соединяющая этот Мир и ладный Ирий. Совсем недавно она была юной беззаботной девой, тринадцати вёсен от роду, мечтающей о светлом будущем, о безграничной любви, а теперь её сватают за дряхлого мужчину, в три раза старше её. Отец Айнисы был главой поселения, дабы утрясти все неурядицы с соседствующим племенем Тейсов, нужно было заключить брак его дочери с братом главы Айнора, Синтором. Разница в возрасте не удручала жадного и жестоко отца, для него важнее были новые земли, новая власть и богатство, да и дочка его уже давно невеста. Во всех соседствующих племенах дев выдавали в двенадцать лет отроду и чаще всего не по любви, а на взаимно выгодных условиях. Сердце юной Айнисы было взято в ржаво-медные тиски, в капканы суровой судьбы, но десять дней назад оно снова забилось с необузданной силой, возродившей внутреннюю свободу и безграничную любовь, чувства владели ей и накрывали волнами бушующей жизни. Момент, изменивший её постылое существование, произошёл на берегу моря Спеси, прозванного так из-за частых и беснующихся юнцов ветродувов, но Айниса любила бывать на его берегах, здесь она плакала, общалась с одиночеством и волнующимися волнами, ища внутренний покой, который находила почти всегда.
Когда заря-мать стала пробуждать своих детушек, раскидывая алую медынность небес, дева вышла к побережью, присела на песок и стала молить Богов о спасении своей души. Волны плясали в огненной пляске, ярились сукроватой ржавчиной, и тут она заметила нечто новое, будто кто-то шагал по морю в сторону Утёса-Мытаря, волны то приподнимали, то погружали его тело в жгуче-жаждущие пучины. Решила Айниса проследить за сим чудом, обходя сбоку древние скалы. Спрятавшись за небольшим деревцем, она стала смотреть и вот, что ей открылось:
Небольшой силуэт приближался к берегу, по фигурным очертаниям – это был мальчик, может паренёк лет двенадцати, сначала было сложно понять, ибо он был цвета морской пены, но приближаясь, всё больше обретал телесные цвета. Да, сомнений больше не было – это был младой паренёк, он был нагим, но не это тревожило душу и тело девы, от него исходило млечное свечение, которое сливалось с лучами утренней денницы и завораживало взгляд. Выйдя на берег, паренёк улыбнулся, Айнисе показалось, что весь Мир обнажил свою доброту в этой улыбке, приоткрыв воскресшие крылатые души. Мальчик стал танцевать, выполняя таинственные, как ей показалось, обрядовые плясы, тело его, то сгибалось, как кусты Деньги (дерева из которого плели короба и корзины близлежащие племена), то разгибалось, руки чертили полукруги в воздухе, пытаясь охватить простор. Танец уводил деву, владел её душой, рождая пылающее пламя любви, любви, которая её осияла тысячами всплесков рождённой зари. Песок под его стопами окрасился в злачённые тона, и ещё некоторое мгновение держался, прежде чем вернулись естественные краски. Любой миг не может быть вечностью, так и чарующий танец закончился, паренёк улыбнулся, наклонился, набрал горсть песка, что-то нашептал и кинул по направлению к морской пене, песчинки развеялись поветрию, и волнующая фигурка стала возвращаться в колыбель переливающихся волн. Вот уже его тело слилось с морской пучиной, отдавшись первозданности, и последняя искра его свечения, больно царапнув пылающее сердце Айнисы, погасла. Дева разрыдалась, но слёзы не несли боль, они пеленали её душу в купину, ниспосланную этим морем Спеси, а для неё морем искренней любви. Каждое раненное утро дева приходила и пряталась за деревцем, ожидая появления своего любимого, пусть он не знал про неё, но она была счастлива и счастье – одаривало её улыбкой жизни. Айниса, наконец-то смогла жить. На седьмой день дева не смогла удержаться и вышла навстречу своему любимому, скинув всё своё одеяние, ибо любовь не имеет одежд. Айниса окликнула, мальчик оглянулся, осветив её долгожданной улыбкой, но тут же поник и стал меняться, цвета стали улетучиваться, тело истончаться, он на глазах превращался в световые нити, постепенно исчезая. Она бросилась к нему в попытке ухватить хоть блик этого света, но странник морской глади, исчез, как будто его и не существовало вовсе. Дева кричала и молила простить её, лишь бы увидеть его снова, но более мальчик-светлячок не появлялся у древнего утёса. Она ждала его три утра, но он так и не явил свой взор, сердце её пылало ликами Хорса, прожигая крылатую душу своими лучами. Айниса потеряла смысл своей жизни, а влачить своё существование с дряхлым старцем не желала и не хотела. Ответ пришёл от небес, на одиннадцатый день после «знакомства» со своим возлюбленным, она бросилась с утёса-Мытаря в сине-зелёные воды моря Спеси. Улыбка освещала её лицо, покой наполнял и владел её душой, обнажая новую жизнь, жизнь со своим любимым, которая у неё будет, обязательно будет, ибо так уготовано ей судьбой…»
– Как грустно, но так спокойно от этой истории, – молвила Илия, утирая прильнувшие слёзы.
– Они же обрели свою любовь и сейчас вместе? – спросил, задумашийся, Зар.
– Всё может быть, – бодрым гласом молвил дух, – Паче любви ничего не бывает сильней, я хочу в это верить и верю.
– Вот, что странно, поведал ты нам довольно грустную историю, но она наши души окрылила! – взирая в светлые очи любимой, молвил Светозорь.
Дождь заканчивался, капли превращались в крапления, ярость утихала; своды прояснялись, лучи скрытого светила стали прочерчивать небесную густоту, прожигая беременную тучу, помогая ей разродиться.
– А небо проясняется, смотрите как красиво! – молвила дева.
– Да, лепь-лепота! – вдохнул полной грудью Свят, пытаясь насытиться волнительным воздухом.
– Скоро в путь, друзья мои! – молвил совсем рядом хранитель, но по голосу был далёк, словно летал в дальних краях.
Облака неслись по бескрайним просторам, прикасаясь гривами к кудрям разродившегося светила, а небольшие туманные облачка, что стелились над головами путников, почти исчезли, отдав дань грозовой туче. Сах набирала свою силу, яростно жаря удаляющиеся фигуры трёх странников и ушастенького зверька Мехоносика.
Цепи и кольца
Скоропея пряталась за поганым камнем, скрутившись в кольцо, наблюдая с вершины за избранниками небес. Все её старания и ловушки не имели особого действия против отважных влахов.
«Вот ведь червивые людишки, ни что их не берёт, и Скалазубы, которых она – Владычица змей, с опасностью для себя, смогла провести через щель в срединном Мире, не помогли. Все хищники пали от этих гнилых личин, им кто-то вечно помогает, а она, скоропея, всегда одна, но обращаться за помощью к Саломету ей не хотелось. Он мог её повергнуть в цепи и кольца Шеола, а то и ещё хуже, уничтожил бы её многочисленных бедняжек детей, которых она недавно породила в близлежащих Мирах. Как же справиться с этими безликими существами, чем приманить их жалкого духа, дабы обезглавить их смекалистость и прыть?» Мысли разрывали тысячи вопросов и ни одного правильного ответа, ужасная головная боль лишь усиливалась от постоянных тягостных дум.
– О, древний хранитель тьмы, Самгун, яви мне свою силу! Направь на праведный путь свою родную сестру, Скоропею! – причитая, взывала в пустоту змея, у скошенных рун поганого камня.
– Чего хотела младшая сестра от своего брата, от которого она отказалась триста столетий назад!
– Ты же знаешь, что у меня не было выбора, если бы не ты познал цепи и кольца Шеола, то они пали бы на головы моему тысячному потомству, а оно этого не заслуживает, – прошипела змея, умоляя своего брата.
– Они и мои родственники, я бы сам пошёл за них в мёртвые земли, но ты обманом заманила меня в них!
– Да, я тварь неблагодарная, в моих венах гнилая чёрная кровь, но молю тебя, защити моих сынов и дочерей, ибо кара Саломета падёт на них, если я не остановлю путников в Срединных землях.
– Зачем ты присягнула древнему жрецу, он же не прощает и не жалует. Я помогу тебе, не как сестре, а как матери моих многочисленных племянников.
– Спасибо, брат! В твою честь я принесу жертвы в трёх мирах, кровь двух сотен священных животных омоет ноги твоих многочисленных идолов.
– Не нужна мне их кровь, мне вообще от тебя ничего не нужно, я не являю милость, я отдаю родовой долг по отцовской линии.
